Мои посмертные воспоминания. История жизни Йосефа «Томи» Лапида

Описание

В этой книге историю своей исключительной жизни рассказывает легендарный Томи Лапид — популярнейший израильский журналист, драматург, телеведущий, руководитель крупнейшей газеты и Гостелерадио, министр юстиции, вице-премьер, лидер политической партии... Муж, отец и друг... В этой книге — его голос, его характер и его дух. Но написал ее сын Томи — Яир, который и сам является сегодня одним из наиболее популярных политиков страны.
До начала в 2012 году политической карьеры Яир Лапид был одним из самых популярных и влиятельных журналистов Израиля – колумнистом газеты «Едиот ахронот», ведущим итоговой аналитической программы на втором канале. Он автор нескольких пьес, киносценариев и одиннадцати книг, большинство из которых стали бестселлерами, дважды лауреат премии Союза издателей Израиля «Платиновая книга». В 2013-2014 гг. – министр финансов, член Кабинета безопасности Израиля. В настоящее время – депутат Кнессета (парламента), лидер созданной им политической партии «Йеш Атид» («Есть будущее»).

Отзывы ( 1 )
1 отзыв Чтобы добавить отзыв, вы должны .
Каждую пятницу дарим подарки за лучшие отзывы.
Победителя объявляем на страницах ReadRate в соцсетях.
Daniil Khanin
12 мая 2017 г.

Книга которую я рекомендую прочесть всем, она состоит из небольших рассказов о жизни человека, который пережил Катастрофу и смог стать одним из величайших государственных деятелей Израиля. При этом он оставался верен своим взглядам на жизнь, хорошему чувству юмора и самоиронии.

#
Цитаты (11)
11 цитат Чтобы добавить цитату, вы должны .
26 апреля 2017 г.
Это была не первая моя встреча с войной. Я уже обжегся однажды, тремя годами ранее, когда мне было девять с небольшим. 5 апреля 1941 года венгры вторглись в Югославию. Мама и тогда находилась в Будапеште (она ездила туда три раза в год), и мы с отцом собрали три чемодана и поехали в столицу, Белград, чтобы укрыться у родственников. В ту ночь Белград бомбили. Это была самая массированная атака немцев после бомбежки Роттердама, и дом, в котором мы находились, пострадал от зажигательной бомбы. Мы бежали оттуда, спасая свою жизнь. Я помню, как содрогался дом, но еще отчетливее помню вид улицы, на которой горели, как огромные спичечные коробки, все дома. Охваченные страхом люди метались по улицам, и отец сказал: "Пойдем к Дунаю". Сверху падали горящие балки и камни, и я побежал зигзагами. Отец кричал мне, что это не поможет, потому что нам не видно, что и откуда падает, но я все равно продолжал бежать, а он - странный и старомодный доктор Лампель - шел размеренно, не теряя достоинства даже в этом бедламе, неся в правой руке наш саквояж. На бегу я услышал грохот и обернулся - рядом со мной упал горящий телеграфный столб, Я сделал "зиг", а он упал в "заг".

Я часто говорил своим друзьям, уроженцам Израиля, что они понятия не имеют, что такое война, и они всегда обижались. Что же, возмущались они, разве война Судного дня не была войной? А война в Персидском заливе? А первая Ливанска война? А вторая? Я несколько снисходительно объясняю им, что война, настоящая война, происходит не так. В настоящей войне бои не ведутся только на отдаленных фронтах. В настоящей войне каждый день могут погибать две с половинной тысячи израильтян, а в больницы могут поступать десятки тысяч раненых. В настоящей войне будут потоплены суда в Хайфском порту, Министерство обороны в центре Тель-Авива исчезнет с лица земли, правительственные учреждения будут охвачены пламенем, от городов на севере, в центре и на юге страны - Нагарии, Нетании, Димоны - не останется камня на камне.

Настоящая война, представьте себе, начинается так: большая часть страны остается без электричества; шоссе перекрыты сгоревшими машинами; поезда не ходят; порты заминированы; границы страны наглухо закрыты; военно-воздушные базы уничтожены; Армия обороны Израиля героически сражается, хотя все заранее разработанные планы нарушены; тыл пока держится - несмотря на то, что в первую неделю войны погибли пятнадцать тысяч человек и сто тысяч были ранены; телевидения нет; радио пока еще работает - по нему просят сдавать кровь.
28 апреля 2017 г.
Иногда я удивляюсь, куда девалось все то время, которое было в распоряжении отца. Как ему удавалось жить столь не торопливой жизнью - без телевизора, компьютера, мобильного телефона, даже без машины? Может, секрет как раз в отсутствии всей этой техники, якобы призванной экономить время, а на самом деле пожирающей его?
1 мая 2017 г.
Прежде чем вернуться в гетто, мы сделали еще одну неудачную попытку поверить в людей. Мама сняла с нас желтые звезды и сказала: "Когда мы жили на улице Геза, там были два привратника, оба дружили с нами. Кто-нибудь из них наверняка укроет нас до прихода русских". Мы пришли к одному из них, словаку по имени Элидиод. Но увидев нас, он запаниковал и запричитал, чтобы мы убирались, потому что он не собирается рисковать своей семьей. Второй привратник, Винцер, отреагировал примерно так же, - правда дал немного еды, прежде чем захлопнул перед нами дверь. Порой мы забываем, что, хотя и устроили Катастрофу негодяи, именно трусы допустили ее.
1 мая 2017 г.
Я человек образованный и, как все просвещенные люди, пытался понять своих врагов. Я читал "Майн кампф" и "Протоколы сионских мудрецов", антисемитские письма Вольтера и даже речи Карла Люгера, мэра Вены и основоположника современного антисемитизма, но по-прежнему не в состоянии понять: чем я им мешал? Почему была построена эта адская машина, призванная меня убить? Чего они от этого выиграли? Что они могли бы от этого выиграть, если бы их не остановили?
1 мая 2017 г.
В истории человечества преступлений во имя справедливости совершалось больше, чем о имя чего-либо другого. Идея божественного правосудия послужила маслом для костров инквизиции. Идея расовой справедливости стала малом для костра фашизма. Идея социальной справедливости разожгла огонь коммунизма. Справедливость - это величайший преступник истории человечества, потому что во имя справедливости можно совершать все то, чего нельзя во имя милосердия, сострадания, любви к ближнему.
2 мая 2017 г.
- Если ты не веришь в Бога, - кричал один ультраортодоксальный политик, обращаясь ко мне во время съемки телепрограммы "Политика", - так кто сказал, что ты еврей?
- Гитлер! - рявкнул я в ответ.
В студии воцарилась тишина.
2 мая 2017 г.
В день вторжения мои поиске собственного "я" закончился в одночасье. Моя школа закрылась. Из нашего большого дома нас выселили, и мы переехали в квартиру в центре города. Отец лишился адвокатской лицензии. Я уже не был сербом и, конечно же, не был венгром. Люди, знавшие нас годами, не сделали ничего, тихонько наблюдая из-за опущенных жалюзи, как забирают отца. Мне, конечно, известные знаменитые слова Анны Франк (которая была на два года старше меня) - "Несмотря ни на что, я верю, что люди добрые", но я с ней не согласен. В большинстве своем люди не добры, они равнодушны. Тот, кто не имеет к ним непосредственного отношения, не представляет для них никакого интереса. С того момента я стал полноценным евреем.
9 мая 2017 г.
Глава правительства, говоря словами английского философа Джона Расклина, "имеет моральное обязательство быть умным". Всем нам было бы лучше, если бы они меньше делали, а больше думали.
11 мая 2017 г.
Артур Рубинштейн, величайший классический пианист двадцатого века, однажды, расплываясь в улыбке, рассказал мне такую историю:

«Я приехал в Нью-Йорк с циклом концертов и остановился в одном из лучших отелей города. Проснулся в семь утра и сел репетировать на рояле в своем люксе. Соседний номер снимал журналист, который работал до поздней ночи, и моя игра разбудила его.

Вне себя от злости, журналист спустился в лобби и устроил скандал: “Что у вас за отель? Я пытаюсь уснуть, а какой-то зануда в соседнем номере бренчит на рояле спозаранку и будит меня! Я требую прекратить это. И немедленно!”

Служащий потянулся за гостевой книгой и пробежался по списку. “Я вижу, вы живете по соседству с Артуром Рубинштейном, – сказал он журналисту. – Вы говорите, что он играет? Прошу прощения, мистер, но цена вашего номера только что выросла на пять долларов”».

Рубинштейн расхохотался, и я тоже. Через тридцать пять лет и я почувствовал, каково это, когда номер, в котором ты поселяешься, вдруг повышается в цене благодаря тебе.
11 мая 2017 г.
– Самое страшное, – сказал я им, – это когда злодеи творят злодеяния, а хорошие люди молчат. Молчание хороших людей – важная часть трагедии. Тот, кто молчит, несет ответственность за происходящее почти такую же, как совершающий злодейство.
11 мая 2017 г.
За несколько месяцев до того, в разгар кризиса, я отправил письмо Андреасу Людвигу, менеджеру отеля «Маранья» в Швейцарии, в котором мы обычно проводили отпуск. «Дорогой господин Людвиг, – писал я, – как вам, конечно, известно, сейчас в Израиле серьезный правительственный кризис, поэтому я не могу уехать из страны. К сожалению, вынужден отказаться от забронированного номера».

Ситуация изменилась – теперь я мог компенсировать Шуле потерянный отпуск, и мы отправились в край голубых озер и заснеженных гор. Когда мы приехали туда, конечно, выяснилось, что господин Людвиг, разумеется, не имел ни малейшего представления, о каком правительственном кризисе я писал, и о том, чем он завершился. Это было хорошим напоминанием о том, что события, которые кажутся нам чрезвычайно важными, ничего не значат для нормальных людей в нормальных странах, где «важное» – это когда какао подано слишком рано и успело остыть.
Книгу планируют прочесть 1
Алексей Леденев
Книгу прочитали 1
Daniil Khanin
Тем, кому нравится эта книга, также понравилось

Топ