Описание

«Эта книжка – по большей части про меня самого.
В последние годы сформировался определённый жанр разговора и, более того, конфликта, – его форма: вопросы без ответов. Вопросы в форме утверждения. Например: да кто ты такой? Да что ты можешь знать? Да где ты был? Да что ты видел?
Мне порой разные досужие люди задают эти вопросы. Пришло время подробно на них ответить.
Кто я такой. Что я знаю. Где я был. Что я видел.
Как в той, позабытой уже, детской книжке, которую я читал своим детям.
Заодно здесь и о детях тоже. И о прочей родне.
О том, как я отношусь к самым важным вещам. И какие вещи считаю самыми важными. И о том, насколько я сам мал – на фоне этих вещей.
В итоге книга, которая вроде бы обо мне самом, – на самом деле о чём угодно, кроме меня. О Родине. О революции. О литературе. О том, что причиняет мне боль. О том, что дарует мне радость.
В общем, давайте знакомиться. У меня тоже есть вопросы к вам. Я задам их в этой книжке».
Захар Прилепин

Отзывы ( 1 )
1 отзыв Чтобы добавить отзыв, вы должны .
Раз в месяц дарим подарки самому активному читателю.
Оставляйте больше отзывов, и мы наградим вас!
Валерий Энговатов
23 марта 2020 г.

Советую всем, кто ещё не знаком с творчеством Прилепина, прочитать эту книгу. Она познакомит Вас с писателем. Автор рассказывает о себе, частично биография, предпочтения, политическая и военная деятельность.

Ранее я читал
Прилепин Захар. Патологии. Отл.
Прилепин, Захар. Ботинки, полные горячей водкой.
Прилепин, Захар. Грех. Хор.
Прилепин, Захар. Санькя.
Прилепин, Захар. Допрос.
Прилепин, Захар. Обитель. Хор.

#
Цитаты (1)
1 цитата Чтобы добавить цитату, вы должны .
23 марта 2020 г.
Отрывки из статей, для того, чтобы иметь представление о сборнике.

Не знаю, как сейчас люди воспринимают первую публикацию, – а тогда это было что-то из области недосягаемого: увидеть свои буквы, свои слова – пропечатанными. Сам статус не только книги, не только журнала, но даже газеты – был феноменально высок.
В советские времена (сейчас несколько читателей хмыкнут) мужская дружба была куда более демократична, чем сегодня. В нашем деревенском доме за одним столом, вокруг моего отца, сидели председатель колхоза, поэт из большого города, комбайнёр, собиратель краеведческого музея, водитель с овощной базы. Сам отец был директором школы. Все товарищи отца были равны.
Я лично знаю добрую сотню поэтов, и столько же писателей, и примерно столько же художников. Никого не хочу обидеть, но некая заданность – она чаще всего чувствуется. И в стихах, и в песнях, и в картинах. Как будто человек «знает, как надо». Это хорошо, что он знает. Плохо, что он знает только это. Меня сейчас упрекнут в том, что я хочу постмодернистской чепухой испортить старания русских художников. Полноте: постмодернисты такие же, сплошь и рядом, банальные; к тому же, зачастую они и рисуют похуже. А все их круги, углы, осколки лиц и фаллические символы характеризуют ровно то же самое: отсутствие свободы. Просто они догадались о том, что свободу можно имитировать.
А имитировать ничего нельзя. Всё равно потом люди догадаются, что ты напёрсточник.
Садится, скажем, простой рассейский парень и пишет лирическое стихотворение про свою деревню. Делает он это примерно так.
О тёмном вечере задумалась дорога…
Кусты рябин в окошке мне видны.
Я слышу, кот скребётся у порога,
Не нарушая в моём сердце тишины.
Но вот как то же самое делал Сергей Есенин.
О красном вечере задумалась дорога.
Кусты рябин туманней глубины.
Изба-старуха челюстью порога
Жует пахучий мякиш тишины.
О себе.
Я уволился из ОМОНа, и вдруг стал писать книги. В связи с этим меня начали приглашать за границу, в лучшие европейские города. Там я с удивлением обнаружил, что у них случается смог куда тяжелее нашего. Что деструктивного элемента с дегенеративными лицами хватает и там. И что – это меня особенно поразило – реки, текущие через многие европейские города, чудовищно грязны. В этих реках давно никто не купается. Там никто не ловит рыбу; да её и нет, скорее всего.

О себе.
В городке, где я родился, в конце девяностых единственная школа неизменно закрывалась с 12 до 14 часов: учителя не могли пропустить очередную серию какого-то сериала, то ли про богатых, которые тоже плачут, то ли про рабыню Изауру, – и вместе с учениками, торопясь и толкаясь, бежали следить за судьбой метиски, или мулатки, или полностью, непоправимо, чернокожей героини. А потом возвращались – и преподавали детям историю, русский язык, Достоевского, основы государства, права, здравого смысла.
Неужели это было с нами?

О Высоцком.
Высоцкий как личность, как цельность – много значимей самого себя, поделённого на разные составляющие. Я до сих пор зачарован его образом, – но когда начинается через запятую перечисление «Пушкин, Есенин, Мандельштам, Высоцкий…» или «Достоевский, Шаламов, Домбровский, Высоцкий…» – сразу хочется как-то людей угомонить. Не надо! Высоцкому хватает любви и без этих перечислений. Всякому своё место – а его место и без Пушкина с Шаламовым не стыдное.

Об автоматах с газированной водой.
В каком-то смысле эти автоматы остались для меня символом Советского Союза. То, что сотни людей, в том числе и мы, дети, пили в течение дня из одних и тех же стаканов – показатель огромного количества удивительных вещей. Для начала придётся признать, что по улицам СССР ходили здоровые люди, и они были в абсолютном большинстве. Это просто невозможно. Но так было. Иначе любой автомат мог бы запустить инфекцию, разом заразив сотни людей.

Автоматы с газировкой – показатель высочайшей степени доверия граждан друг к другу. Автоматы с газировкой были безупречным показателем пресловутой политкорректности и веротерпимости внутри советского общества. Ибо истинная политкорректность – это не когда ты себя сдерживаешь, потому что так принято, а когда ты даже не думаешь на подобные темы: узбек, грузин, украинец – какая разница, все свои.
Эгоизм.
В позиции, когда нет ничего святого, а есть только вы, – нет ничего оригинального. Всё это описано в священных книгах, всё это описано в русской классике – это в лучшем случае Стива Облонский, в худшем – Смердяков. Старый, разумный, крепко стоящий на ногах русский мужик посмотрит на всё это кривляние и скажет: «Сынок, ты даже не предатель. Ты наслушался предателей, а сам ты – пустое место».
О Быкове.
Дмитрий Львович истово верит, что он лучший писатель, чем Евгений Водолазкин? И нормально спит при этом, ничто его не тревожит? Мы не отрицаем, что Дмитрий Львович очень большой, просто не надо пытаться укутываться всем одеялом сразу. У вас голый живот торчит, Дмитрий Львович, это заметно. И ещё что-то белое. И не врите всё время, а то за язык однажды могут поймать. Не полощите им по ветру, держите свой язык хоть иногда в сыром, тёмном и тёплом месте.

О Кобзоне.
Кобзон оказался не меньше своего Отечества: он высоко и без пафоса нёс свою стать, и потому мы неизбежно увидели и услышали его в Донецке, куда он на свои деньги загонял фуры дорогущих лекарств и где пел, обколотый обезболивающими, по пять, шесть, семь часов подряд. «Человек! Сейчас таких не делают», – сказал о нём Захарченко, который всяких людей повидал, причём в самых страшных ситуациях. Сейчас таких не делают.

О себе.
Господь, говорю, милостив – и многих жалеет, избавляя от подобных ощущений. Для того, чтоб стоять в свете софитов, надо иметь не только белоснежную улыбку, но и крепкую челюсть – потому что бить по улыбке будут с размаху, с оттягом, много раз подряд. Собственно, всегда будут бить. Пока успех не оставит тебя. Тогда тебя оставят в покое.
Книгу прочитали 4
Яр
Дарья Чечёткина
Валерий Энговатов
Dmitriy Apt
Тем, кому нравится эта книга, также понравилось

Топ