Разглядываю себя в зеркале. Отражение по-прежнему кажется совершенно чужим: незнакомое, странное тело, которое я повсюду ношу за собой, которое повсюду носит меня. Прикасаюсь к волосам, лицу, бедрам. Провожу пальцем по тонкому шраму на запястье. Мне страшно: женщина, смотрящая на меня из зеркала, способна на немыслимые поступки.

Сотни животных демонстрируют гомосексуальное поведение, но только один вид – мы – страдает гомофобией.

Я выхватил взглядом отдельное слово и с тоской вспомнил то время, когда еще только учился писать: передо мной открывались безграничные горизонты, и я впервые осознал, что наше восприятие мира – а следовательно, и сам мир – зависело от слов, которыми мы его выражали.

«Как же тяжело быть бессловесной тенью, – подумал я. – Как страшно, когда тебя никто не слышит». Может, именно поэтому мы и пишем? Именно поэтому Алиса вела дневник? У нее была отличная формулировка: дневник – это не попытка выделиться и крикнуть «Смотрите, как я умею!», дневник – это попытка остановиться посреди толпы и крикнуть: «Выслушайте нас!»

– Ты влюблен, да?
– С чего ты взяла?
– Потому что я не влюблена. А когда сердце никем не занято, начинаешь замечать чужую любовь.

Никогда не записывал свои переживания. Но ты все время твердила, что только так можно поделиться чувствами, осознать свои ошибки и по-настоящему измениться, – и вот я пишу. Пишу, как обычно делала ты, повторяя, что от этого станет легче.

При жизни ты можешь не вызывать особого интереса, но стоит умереть, как все вокруг начинают обсуждать тебя с жадным, извращенным любопытством. Таково свойство человеческой природы.

«Боль нельзя держать в себе. Выплесни ее наружу, прямо миру в лицо».

И разумеется, Поль был совершенно прав. Зачем осложнять себе жизнь? Отдавая сердце, становишься таким беззащитным! А Поль шел своим путем, спокойный и неуязвимый. Обаятельная небрежность, непринужденная вежливость, невозмутимость – все это опиралось на самый простой факт: его ничто не задевало по-настоящему!

Скорее всего, участием глиальных клеток в реакциях на ЭМП можно объяснить появление медленных колебаний в электрической активности головного мозга. Характерно, что такие изменения в ЭЭГ возникали с большим латентным периодом (не менее нескольких секунд), продолжались длительное время после окончания воздействия и часто сопровождались преобладанием тормозного процесса в ЦНС.