Вина и ответственность – тяжелая ноша, Мэллори. А еще за ними можно спрятаться. Но теперь ты вольна делать то, что любишь. Например, никогда больше не думать о шахматах и переехать в Боулдер к Истон. Или стать механиком. Путешествовать год по миру с рюкзаком. Выбор за тобой, у тебя нет никаких ограничений. Только для начала необходимо заглянуть внутрь и быть честной с собой. Да, знаю, это пугает. Но жизнь слишком длинная, чтобы бояться.
Я фыркаю:
– Ты хотела сказать, слишком короткая.
– Нет. Годы, полные лишений, когда ты заставляешь себя отказываться от вещей, которые делают тебя счастливой, проходят медленно.

АХАХАХАХ

– Я понятия не имею, что делаю, – произносит Нолан, мягко касаясь губами впадины у меня за ухом.
Я дрожу.
– Могу помочь, – говорю ему, несмотря на то что все мои нейроны превращаются в одно сплошное месиво.
– Слушаю.
– Это вроде как шахматы. Я делаю ход... – Медленно расстегиваю верхнюю пуговицу его джинсов. Скорее чувствую, нежели слышу, что он на мгновение задерживает дыхание. – Затем ты делаешь свой, – продолжаю.

АХАХАХАХ

– Я думаю об этом каждую секунду каждого дня. – Его ладонь скользит вверх по моей спине, и я ощущаю себя пешкой в его руках.

АХАХАХА

– Я... Не думаю, что смогу уснуть. тебе
– Хочешь, расскажу тебе сказку на ночь? – Рука Нолана мягко проходится по моим волосам на затылке. – Она называется «Полгар против Ананда, 1999 год» и начинается c e4–c5.

АХАХАХААХ

Это становится понятно по тому, как его нога раздвигает мои ноги и пригвождает меня к стене, как его рука уверенно ложится мне на бедро, будто я шахматная фигура, которую он собирается переместить.

АХАХАХАХАХ

Шахматы на раздевание.

– Это была катастрофа! Здесь нужна консультация федерации – не думаю, что заслужила эту победу.
– Тебе повезло, что в шахматах заслуженные и незаслуженные победы ничем не отличаются.
– Ты не понимаешь. Я налажала...
Дефне кладет руку мне на плечо. Я замолкаю.
– Вот. Вот это чувство, которое ты сейчас испытываешь. Запомни его. Сохрани. Подпитывай.
– Что?
– Вот почему всем шахматистам нужно учиться, Мэллори. Почему мы так лихорадочно воспроизводим чужие партии и запоминаем дебюты.
– Потому что ненавидим ничьи?
– Потому что ненавидим это ощущение, которое появляется, когда ты сделал меньше своего максимума.