Добавляйте интересные книги в свою библиотеку PocketBook.
книга 13-й апостол. Маяковский. Трагедия – буфф в шести действиях
1

13-й апостол. Маяковский. Трагедия – буфф в шести действиях

  • Сейчас читают 1
  • Отложили 1
  • Прочитали 0
  • Не дочитали 0
Подлинное значение Владимира Маяковского определяется не тем, что в советское время его объявили «лучшим и талантливейшим поэтом» — а тем, что и при жизни, и после смерти его личность и творчество оставались в центре общественного внимания, в кругу тем, образующих контекст...Ещё
Подлинное значение Владимира Маяковского определяется не тем, что в советское время его объявили «лучшим и талантливейшим поэтом» — а тем, что и при жизни, и после смерти его личность и творчество оставались в центре общественного внимания, в кругу тем, образующих контекст современной русской культуры. Роль поэта в обществе, его право — или обязанность — активно участвовать в политической борьбе, революция, любовь, смерть — всё это ярко отразилось в стихах Маяковского, делая их актуальными для любой эпохи. Среди множества книг, посвященных Маяковскому, особое место занимает его новая биография, созданная известным поэтом, писателем, публицистом Дмитрием Быковым. Подробно описывая жизненный путь своего героя, его отношения с властью, с женщинами, с соратниками и противниками, автор сосредотачивает внимание на ключевых моментах, видя в них отражение главных проблем русской интеллигенции и шире — русской истории. Этим книга напоминает работы Быкова в серии «ЖЗЛ» — биографии Б. Пастернака и Б. Окуджавы, — образуя вместе с ними трилогию о судьбах русских поэтов ХХ века.
  • 2016
  • 9785235039667

Материалы

Отзывы

Раз в месяц дарим подарки самому активному читателю.
Оставляйте больше отзывов, и мы наградим вас!
Victoria Kozlova Victoria Kozlova

14 августа 2016 г.

Однозначно читать всем, кто любит Маяковского! Очень подробная, с любовью написанная биография.
Вика Козлова Вика Козлова

14 августа 2016 г.

Первое, чем изумляет текст, – своей насыщенностью и хаотичностью. От биографии такой...Ещё
Первое, чем изумляет текст, – своей насыщенностью и хаотичностью. От биографии такой несвязности, расхлябанности совсем не ожидаешь, а потому сквозь первые страниц двести продираешься как ошалелый медведь сквозь колючий малинник. Невольно хочется процитировать критика Галину Юзефович, мол, «книга эта – не связный рассказ, но всё, что Быков когда-либо читал, слышал, думал или только собирался подумать про Владимира Маяковского».

Автор щедрой ложкой кормит читателя фактами, частенько повторяет одни и те же тезисы в разном контексте, убегает вперёд и вдруг, словно забывшись, возвращается назад, называет себя то «я», то «мы». Иногда он даже дополняет быль свободными мечтаниями на тему «а что было бы, если...».

Ну и в конце концов, где вы видели, чтобы Дмитрий Быков стеснялся безапелляционно высказывать своё личное мнение? Такого за ним не водится, и поначалу обилие субъективизма вызывает желание придирчиво перепроверять каждую изложенную доктрину. Скоро, впрочем, успокаиваешься и привыкаешь тексту слепо доверять – а что ещё остаётся?

Маяк во мгле
И всё-таки, зная Быкова по его сильной прозе, по идеально структурированным лекциям, по врождённому – что греха таить – красноречию, видному и в публицистике, и в блогах, и в интервью, очень сложно предположить, что такая разрозненность текстового полотна допущена по неопытности, случайна. Скорее есть соблазн подумать, что тем он добивается особой атмосферы, отчаянного бедлама, злой шутовской буффонады, если говорить «по-маяковски». Действительно, разве в строчках самого Владим Владимыча так уж много строгости и порядка?

Да, в книге более восьмисот страниц, наполненных историями, байками, стихами (куда же без них!), выдержками из других биографий, историческими свидетельствами, домыслами, легендами. Сделана робкая попытка объединить всё это дело шестью главами-«действиями», но получилось слабо: тут и там перескоки, отхождения, экскурсы в прошлое, будущее или вовсе куда-нибудь вбок.

Да, всё так.
Но к концу этой литературной чехарды ты вдруг осознаёшь, как крепко любишь Маяковского. Ты словно впервые прочёл «Послушайте». Ты скорбишь, словно только узнал, что он умер.

Не всякое жизнеописание умеет вызвать такой эффект. Только талантливое.

Вердикт
Конечно, «Тринадцатый апостол» – это вряд ли биография, скорее большое авторское размышление. Да, о Маяковском, но через него – о тех важных, исполинских по масштабу и по сути мыслях, которые занимали его ум. О русской революции, об обязанности и праве поэта, о психологии творчества и его истоках. О нашей жизни, смерти и судьбе.
Поэтому книгу обязательно надо читать. Продираясь и иногда поскрипывая зубами, порой выныривая на поверхность, чтобы хоть чуть-чуть отдышаться. Но надо.

Тем более что ближе к финалу натыкаешься на остроумное авторское предсказание и в очередной раз всё ему прощаешь:

Страшно подумать, сколько помоев будет вылито на эту книгу, – того не учёл, этого не изучил, на такого-то не сослался. Наизусть знаю, что будут говорить: что это и не биография, и не наука; что автор не сидел в архивах (это его, автора, личное дело, не справки же мне предъявлять из этих архивов!), что нет научной методологии, да мало ли! <…> Но автор к таким вещам устойчив. Жизнь Маяковского, его сочинения, связи и письма исследованы, пересчитаны, расписаны по минутам. А теперь надо попытаться наконец понять: что это такое было?

Кстати, едва отправив книгу в печать, Быков тут же принялся за новый труд – говорят, на этот раз будет биография Ахматовой. Ждём с жгучим нетерпением!

Цитаты

Чтобы добавить цитату, вы должны .
alex adams alex adams

19 августа 2016 г.

Никогда не читал об этой версии Горького

Маяковский вспоминает о восторженной реакции Горького на «Облако» иронически и недружелюбно: «М. Горький. Читал ему части «Облака». Расчувствовавшийся Горький обплакал мне весь жилет. Расстроил стихами. Я чуть загордился. Скоро выяснилось, что Горький рыдает на каждом поэтическом жилете. Все же жилет храню. Могу кому-нибудь уступить для провинциального музея». Интересно, что, по воспоминаниям самого Горького, плакал как раз Маяковский: «Разрыдался, как женщина, чем весьма испугал и взволновал меня». Письмо писано в 1930 году.

alex adams alex adams

18 июля 2016 г.

Какая самооценка!

Маяковский любил Блока ревнивой и мучительной любовью. По поводу и без повода читал «Ты помнишь, в нашей бухте сонной…». Когда в Одессе летом двадцать шестого Кирсанов не смог продолжить стихотворение, Маяковский взорвался: «Кирсанов! Читайте Блока! Блок — великий поэт, его не объедешь!» Тогда же рассказывал, как в 1916 году при личном знакомстве читал Блоку «Облако», как Иванов-Разумник и другие присутствующие ругали поэму, а Блок молчал, все глубже погружаясь в кресло, растворяясь в полумраке кабинета, и только на прощание, провожая Маяковского в прихожей, негромко сказал: «Никого не слушайте, вещь — замечательная».
Льву Никулину в двадцать втором сказал: «У меня из десяти стихотворений пять хороших, а у Блока два. Но таких, как эти два, мне не написать».

alex adams alex adams

18 июля 2016 г.

В царских казематах ;-)

17 августа смотритель Мясницкого дома донес на него в Охранное отделение: «Владимир Владимиров Маяковский своим поведением возмущает политических заключенных к неповиновению чинам полицейского дома, настойчиво требует от часовых служителей свободного входа во все камеры, называя себя старостой арестованных: при выпуске его из камеры в клозет или умываться к крану не входит более получаса в камеру, прохаживается по коридору. На все мои просьбы относительно порядка Маяковский не обращает внимания. 16 сего августа в 7 часов вечера был выпущен из камеры в клозет, он стал прохаживаться по коридору, подходя к другим камерам и требуя от часового таковые отворить, на просьбы часового войти в камеру — отказался, почему часовой, дабы дать возможность выпустить других поодиночке в клозет, стал убедительно просить его войти в камеру. Маяковский, обозвав часового «холуем», стал кричать по коридору, дабы слышали все арестованные, выражаясь: «Товарищи, старосту холуй гонит в камеру», чем возмутил всех арестованных, кои, в свою очередь, стали шуметь. Сообщая о сем Охранному отделению, покорно

alex adams alex adams

10 июля 2016 г.

Получилось так, что выстрел Маяковского — главное его литературное свершение. Пастернак: «Твой выстрел был подобен Этне в предгорье трусов и трусих». Цветаева: «Двенадцать лет человек убивал поэта. На тринадцатый год поэт встал и человека убил».

Где купить