Описание

Роман, который лауреат Пулитцеровской премии Донна Тартт писала более 10 лет, – огромное эпическое полотно о силе искусства и о том, как оно – подчас совсем не так, как нам того хочется – способно перевернуть всю нашу жизнь. 13-летний Тео Декер чудом остался жив после взрыва, в котором погибла его мать. Брошенный отцом, без единой родной души на всем свете, он скитается по приемным домам и чужим семьям – от Нью-Йорка до Лас-Вегаса, – и его единственным утешением, которое, впрочем, чуть не приводит к его гибели, становится украденный им из музея шедевр голландского старого мастера.

Чтобы узнать больше о романе "Щегол" Донны Тартт, читайте рецензию ReadRate. Также по ссылке вы можете ознакомиться с кратким содержанием этой книги.
http://readrate.com/rus/news/shchegol-donny-tartt-vsyo-chto-vy-khoteli-znat-o-romane

Отзывы ( 11 )
11 отзывов Чтобы добавить отзыв, вы должны .
Раз в месяц дарим подарки самому активному читателю.
Оставляйте больше отзывов, и мы наградим вас!
Евгения Кулявина(Прошак)

До самого конца книги не знала,понравится мне всё-таки или нет,и она мне *всё-таки* понравилась...

Начинается книга в голландском отеле,где главный герой-Теодор Декер,находится в страхе и беспокойстве после чего-то жуткого,случившегося в его жизни.Он переносит нас в свои воспоминания о тех событиях,которые так иди иначе привели его в этот отель...

Был в его жизни взрыв...Он изменил всё,от мелочей до самого главного. Тео лишился матери,дома,привычного образа жизни и душевного равновесия,получив взамен чувство вины и страх.

Были в его жизни два очень важных человека...Два друга - олицетворение,как мне кажется,двух сторон его же личности.Один из них станет для него не только другом,но и учителем,спасителем и почти отцом.Он благородный,честный и добродушный.Второй же- бесшабашный хулиган,ставший почти братом,можно сказать-братом по-несчастью,но поведшим за собой по *плохой дорожке*.

Была в его жизни любовь...Настоящая,искренняя,бескорыстная и безответная.

И была в его жизни тайна...Картина,которую он случайно вынес из музея после взрыва.Была она для него и тяжким бременем и великой радостью,и согревала- своей волшебной красотой, и разрушала -став непосильной ношей...

Немного угнетает в произведении пелена наркотического тумана,не покидающая главного героя.Но её развеивают рассуждения о том,что жизнь всё-таки не чёрно-белая,и нет в ней ничего идеального,и не всегда всё хорошее хорошо заканчивается,как и наоборот...

#
Анна Бабяшкина
9 февраля 2015 г.

Не буду говорить о сюжете романа, он в общих чертах изложен в предыдущем отзыве и очень подробно - в рецензии по ссылке (http://readrate.com/rus/news/shchegol-donny-tartt-vsyo-chto-vy-khoteli-znat-o-romane).

Скажу о том, чем роман хорош: он возвращает ценность искусству.

Сегодня мы уже привыкли воспринимать искусство, просто как один из вариантов развлечения. Тартт возвращает его на пьедестал. Причем, она делает это и с романом (литературой), и с живописью.

От романа сегодня чаще всего требуют бойкости, "кинематографичности" - чтобы можно было почти без усилий превратить в сценарий (да покассовей). "Щегол" вопреки диктату времени, скорее про жизнь внутреннюю, про то, что происходит у героя в душе. Здесь не так много внешнй событий, зато масса рассуждений, лирических отступлений и манифестов.

Спасибо скажут Тартт и все художники и поклонники живописи. С таким пафосом про картины пишут редко.
Сейчас от художника ждут либо эпатажа, либо "дизайнерской симпатичности". Тартт напоминает, что вообще-то у искусства свои и очень важные задачи, далекие от оформительских. Что вообще-то оно - про любовь, про боль и про попытку достичь бессмертия.

Огромнейший роман - 830 страниц, которые не всегда легко читаются, но - что удивительно - чем ближе к концу, тем сильнее текст затягивает и все труднее от него оторваться. Как будто перед финишем у автора открылось второе дыхание.
Цепляют потрясающий язык, меткие фразы, поразительные сравнения. Отдельное спасибо переводчику, которая проделала огромную и очень качественную работу.

#
Артём Литвинов
11 августа 2015 г.

Наверное самая интересная книга в моем списке. Прочитал её месяца 2 назад, а скучаю за сюжетом до сих пор. Жаль, что у автора так мало произведений. Тайную историю Донны Тартт тоже читал взахлеб. Трудно сказать какой из двух романов понравился больше, но точно могу сказать, что это лучшие книги из современной серии, которые я читал.

#
DIMA24
30 августа 2015 г.

«Воспитательный роман», который ничего, кроме «пустоты» и «тяжести» в себе не несет.

В самом конце книги (подводя итог этой «нестандартной» истории), автор начинает рассуждать о художниках и их картинах, об авторе и их «творении», высказывает мысль о том, что автор и его творение, никогда так до конца и не узнают друг-друга, и не смогут осознать – «кто над кем держит контроль». Это с очень большой долей вероятности, может относиться и к самой Донне Тартт, и ее «творению», где либо, очень четко проглядывается то, что автор так и не сумел совладеть с «материалом», либо совершенно наоборот – показал нам совершенно новую «модель повествования» (которая, опять-же, воспринимается только самим автором). В этой неимоверно нудной, натяжной, и в чем-то страдальческой книге, нет и не может быть единого и общего «центра». Хотя, главный герой – Тео Деккер – и есть этот самый «центр», но те резкие, судьбоносные повороты в его жизни, становятся отдельными «очагами» истории, с которыми автор, так и не может совладать, и обуздать их. И все эти многочисленные «горести», которые сваливаются на самого героя, скорее походят на «воспитательные романы» Диккенса. Но, даже и то, как автор преподносит саму историю, не подходит под определение «воспитательного романа»: в нем нет того самого «утешения», нет и той самой «надежды». Но даже и «грабительским романом» – это назвать трудно: отдельные, конкретные, сюжетные повороты (в которые надеешься и веришь) резко сменяются, и трансформируются. И мы так, до конца и не понимаем, в чем именно помогала ему именно эта картина, после смерти его матери, тогда как в дальнейшем он становиться наркоманом, который в отдельных наркотиках разбирался намного лучше, нежели в изобразительном искусстве. Даже само название книги – это и название картины, которую держит у себя герой, и само определение героя. «Щегол», как бы несуразно это и звучало – точное и конечное определение состояния главного персонажа, который так-же как и на картине, оказался никому не нужен, он никого и ничего не желает в этой жизни, и лишь его небольшая грива на грудке, выпячивается из всех сил.

#
Людмила Привизенцева
21 ноября 2015 г.

Я бы не отнесла эту книгу к теме "про искусство". На меня большее впечатление произвело описание того, как герой переживает трагедию: идет домой, как они с мамой еще раньше договорились, несколько дней ждет ее дома, потом оказывается в приемной семье и живет там, как может. Я первый раз "прошла" путь с подростком, потерявшем мать. В таких подробностях, деталях. И меня это потрясло.

#
Andrew Lagunow
5 декабря 2015 г.

ИНТЕРЕСНО.

#
ReadRate
5 февраля 2016 г.

«Щегол» Донны Тартт: всё, что вы хотели знать о романе

Самый нашумевший роман 2014 года в рецензии ReadRate.

«Осторожно, смотрите, чтобы книга не упала вам на ногу», – шутят продавцы книжного магазина, передавая покупателю «Щегла» Донны Тартт. Самая нашумевшая книга 2014 года – это 830 страниц, Пулицеровская премия, вау-продажи и множество споров: всё-таки роман нудный или потрясающий? ReadRate подробно рассказывает о «Щегле». О чём он? Почему это шедевр? Стоит или не стоит читать, если до сих пор не приходилось?

Своего «Щегла» Донна Тартт писала 10 лет. А через год после публикации – в 2014-м – получила за него Пулицеровскую премию. Торопливого современного читателя не испугал даже внушительный объём произведения: американские, европейские и русские тиражи разлетались мгновенно. Книгу объявили событием десятилетия, а британский журнал Time включил Тартт в сотню самых влиятельных людей мира. Появилась информация, что Warner Brothers купила права на экранизацию романа.

О чём книга?

Книга Донны Тартт начинается с трагедии. В художественном музее, куда заскочили буквально на час тринадцатилетний Теодор Декер и его мать, происходит взрыв. Мама Тео погибает, а он чудом выбирается из-под развалин, по случайности прихватив с собой шедевр живописи – картину «Щегол» Фабрициуса, которая теперь для него – вечный источник тревоги, память о самом дорогом человеке и чистейший образец Прекрасного.

Из его задорного, неорганизованного детского мира, где самыми страшными были школьный директор да истеричный, заливающий разочарование спиртным отец, словно разом исчезают все краски. Уже не малыш, но ещё и не взрослый, Тео оказывается беззащитен перед надвинувшейся безысходностью. Отныне всякий раз, открывая глаза, он говорит себе: прежнего больше не будет. Маминых ласковых слов, лекций по истории искусств, которые она так любила в колледже, её рассказов о лошадях и детстве на ферме… Саму Одри Декер успокоил когда-то серебристый лунный круг, показанный отцом. «Помни, милая, он везде один и тот же. И если мы с тобой смотрим на него – значит, мы дома». Но это утешение, как и вся вселенная, для Тео умирает. Ведь его мама уже никогда не увидит луны.

«С трудом верилось, что мир рухнул, а кого-то ещё волнуют эти дурацкие занятия… с трудом верилось, что мир когда-то был не мёртв», – фраза, родившаяся при виде школьных объявлений, становится девизом юного Декера. Психологи дают такому состоянию имя – «клиника острого горя», – но помочь умирающему от тоски ребёнку они не в силах. Излечить способны лишь дружба, любовь и великое искусство…

Книга и картина

Название книги, данное в честь шедевра голландского живописца Фабрициуса (ученик Рембрандта, учитель Вермеера), предопределяет её основную идею. Это гимн неизбывной, щемящей тоске по совершенству. Свой главный вопрос Тартт задаёт устами одного из героев: «…Не в том ли смысл всех вещей – красивых вещей, чтоб служить проводниками какой-то высшей красоте?»

Кстати, в 2013 году в одном из нью-йоркских музеев живописного «Щегла» экспонировали в один день со стартом продаж «Щегла» книжного. Картина собрала толпы зрителей, поправ даже славу вермееровской «Девушки с жемчужной серёжкой». Так что теперь имя Донны Тартт вписано и в историю живописи.

Жанр

Предыдущие романы Тартт «Тайная история» (The Secret History) и «Маленький друг» (The Little Friend) были скорее психологическими детективами. В «Щегле» же она будто свела воедино классику и постмодерн. Детективный сюжет с перестрелками, похищениями произведений искусства и приключениями, которым позавидовал бы Шерлок Холмс. Длинные, тягостные сцены наркотического дурмана и пьяных галлюцинаций. Повесть о первой любви. И, разумеется, классический европейский роман воспитания.

Это большая повесть о настоящем Учителе – творце, отце, волшебнике и спасителе. Реставратор мебели Хоби, у которого после долгих скитаний находит приют сирота Тео, говорит о своей мастерской по починке антиквариата как о «госпитале». Испытавшие прикосновения тысячи рук вещи для него живы. Более чем живы – они одушевлены. И отсутствием этой души отличается подделка от подлинника. Царящий в своём маленьком «кабинете» под лестницей, Хоби похож на добродушного Гефеста. Но если под молотом олимпийца рождалась главная красота его мира, то Хоби воссоздаёт её из обломков былого величия: куски «шератонов» и «хеплуайтов», безнадёжно испорченные, обретают в его руках вторую жизнь. Соединяются в новых произведениях… Добродушный, ласковый и на первый взгляд немного неловкий герой, утирающий лоб «внутренней стороной запястья, как это делают рабочие», становится для Тео лучшим психологом. А его дом – тем самым Местом, Куда Всегда Можно Прийти (должно быть, о таком и мечтали герои Достоевского). «Почти сам того не замечая, – пишет Теодор, – я мог иногда ускользнуть прямиком в 1850-е, где тикают часы и скрипят половицы, где на кухне стоят медные кастрюли и корзины с брюквой и луком, где пламя свечи клонит влево от сквозняка из приоткрытых окон, а занавеси на высоких окнах в гостиной трепещут и развеваются, будто подолы бальных платьев». Хоби возвращает душу изувеченной Красоте. И Красоту – изувеченным душам.

Образ друга-учителя (который в то же время и друг-искуситель) пропадёт к середине книги, чтобы триумфально возвратиться в конце.

Почему это шедевр?

Донна Тартт продолжает традицию Диккенса, привнося в «большой роман» современную иронию, насыщая его культурными реминисценциями и прямыми отсылками к разным произведениями искусства – от фотографий Мэтью Брэди до романов Достоевского.

Конечно, можно разглядеть в «Щегле» и слабые стороны. Многовато упрощений и перепевок оборота «соприкасаясь коленями». Карикатурно представлена «русская тема»: носителю нашего языка имя Витя уж никак не напомнит слово «вишня», а мысль, что в России «почти не достать» маршмеллоу, развеселит.

Несколько условен образ самого Тео – пожалуй, он слишком проницателен и энциклопедичен для 13-летнего подростка. Он с первого взгляда, брошенного на незнакомца, понимает, что тот страдает от недосыпа из-за новорождённого ребёнка, а при входе в новую для него комнату первым делом обращает внимание не на что-нибудь, а на корешки книг американских поэтов. Ему достаточно скользнуть по ним взглядом, чтобы определить – это первые издания. Словом, Тео из тех подростков, которые «на самом деле умнее, образованней, проницательней и тоньше всех окружающих взрослых». Такие «интеллектуалы-умницы» в последнее время стали клише в современной американской литературе.

Однако это роман не портит, а придаёт ему очарование. Даже плащ Бориса Павликовского – того самого многомерного друга – плащ, от которого веет «угрюмостью Восточного блока: едой по карточкам и советскими заводами, промышленными комплексами где-нибудь в Одессе или Львове», в контексте романа не оскорбляет, а скорее располагает. Дочитайте «Щегла» до конца – и через пелену наркотических кошмаров, отчаяния и страха вам откроется тёплая, всполохами прорывающаяся сквозь ужасы жизни Красота, по которой тоскует каждый.

Текст: Людмила Черепнева

#
Валерий Энговатов
14 июня 2016 г.

Первым у Донны Тартт я прочитал роман «Тайная история». Роман меня поразил. Наслышан был о «Щегле» и ждал его появления в России. Наконец прочитал. Должен сказать, что «Тайной истории» «Щегол», на мой взгляд, не превзошёл. Кроме того, за 2013 – 2014 гг. я прочитал 6 книг о подростках, и тематика мне эта поднадоела. Поэтому первая половина книги мне ничего нового не открыла из их жизни: наркотики, воровство, сексуальная озабоченность, школьные проблемы, неблагополучные семьи.

Но вторая половина книги (Тео, 17 — 25 лет) действительно достойна самой высокой оценки. Здесь и любовь, и тоска по близким и умершим людям, отношение с криминальным сообществом, т.к. снова появился Борис, и сногсшибательный поворот в истории с картиной Фабрициуса.

Короче, этот роман о том, как два несчастных ребёнка, два торчка, несмотря ни на что, сохранили в себе лучшие черты характера: любовь и дружбу, совестливость, верность друг другу, готовность отдать жизнь за товарища. Даже голливудский филиал не портит впечатления от книги.

Несмотря на все недостатки, Тео чертовски обаятелен и вызывает глубокую симпатию — живой представитель современного молодого человека. Что делать, если молодёжь обитает в своей специфической среде…

#
Ann  Martin
1 ноября 2016 г.

Хорошая книга. Ее начало просто рвет душу и захватывает. К середине книги ее накал снижается. К концу - впечатление, что автор пытается набрать побольше печатных знаков (но этим грешат многие авторы). И все же хорошая книга очень приличного объема.

#
Людмила Фокина
22 ноября 2016 г.

Я перестала получать удовольствие от книг.

Правда громко звучит? Но, к сожалению, это правда. Раньше я проглатывала книгу за книгой, погружалась в сюжеты и сопереживала героям, а теперь не могу. Ничего не цепляет, читаю только для того, чтобы достичь развязки или понять смысл книги.

Я следую теории, что каждый человек должен найти "свою книгу", например, мой отец нашел свою в армии. Это была книга Гашека "Похождения бравого солдата Швейка" - эта книга всегда лежала у него на кухне, он мог открыть ее в любом месте и погрузиться в чтение, по моим воспоминаниям о нем других книг он вообще не читал. Мама тоже нашла свою, но уже в зрелом возрасте - после моего рождения нашла на каком-то книжном развале томик Дины Рубиной, теперь две полки в книжном шкафу безраздельно принадлежат изданиям-переизданиям-сборникам этой замечательной писательницы.
Вот и я нашла "свою" книгу, но, как мне кажется, это произошло слишком рано и слишком внезапно - как пыльным мешком со спины ударили. Я всего лишь купила зимой популярную книгу, которая постоянно мелькала в инстаграммовской ленте, а нашла целую жизнь под обложкой.

Меня завораживает язык Тартт, но стоит отдельно поблагодарить прекрасную переводчицу Завозову Анастасию, без которой не было бы этой тонкой магии слова. Текст укутывает и накрывает пуховым одеялом, из него не хочется выбираться, остается одно желание - только бы это не заканчивалось, хоть бы еще пару сотен страниц этой сладкой муки... Слова помогают чувствовать все героев, раскрывают всех героев и ты понимаешь, что среди них нет плохих. Они просто несчастны - несчастные одинокие дети, несчастный одинокий Хоби, но они живут, радуются, по мере своих сил хотят избавить друг друга от этой пустоты и показать, что есть забота и любовь. Через всю книгу идет тема одиночества от которой сжимается сердце и очень хочется, чтобы в финале все было "правильно" - каждый нашел свое счастье и вторую половину, но разве так бывает? Финал не сказочный, он обычный - жизненный. Но, по крайней мере, от него не больно и на том спасибо.

#
Вероника Войненкова

Хороший добротный роман. Читается легко. Конец очень сильно натянут. Но ожидание после многочисленных рекомендаций не оправдал. Нормально. Это все что я могу сказать. Не более

#
Цитаты (42)
42 цитаты Чтобы добавить цитату, вы должны .
25 декабря 2014 г.
Я, не веря своим глазам, провёл пальцем по краю картины, словно Фома Неверующий - по ладони Христа... Меня вдруг замутило от собственной жизни, которая по сравнению с картиной вдруг показалась мне бесцельным, скоротечным выбросом энергии, шипением биологических помех.
Но в сияющих ее голубых заводях, на первый взгляд столь манящих – пока не разверзлось никаких глубин, так что иногда у меня возникало неприятное ощущение, будто я шлепаю по мелководью и ищу, куда бы прыгнуть, чтоб можно было окунуться.
26 января 2015 г.
Источник великой печали, которую я только-только начинаю осознавать: нам не дано выбирать себе сердца. Мы не можем заставить себя хотеть того, что хорошо для нас, или того, что хорошо для других. Мы не выбираем того, какие мы.
9 февраля 2015 г.
Картина была мне опорой и оправданием, поддержкой
и сутью. Краеугольным камнем, на котором держался целый со-
бор. И до чего жутко было узнать, когда она вот так вдруг от меня
ускользнула, что моя взрослая жизнь подпитывалась огромной,
подспудной, первобытной радостью — убеждением, что вся эта
жизнь уравновешена одной тайной, которая в любой момент мо-
жет ее разметать.
9 февраля 2015 г.
Иногда, чтобы понять
целый мир, нужно сосредоточиться на самой крохотной его части,
пристально вглядываться в то, что находится рядом с тобой, пока
оно не заменит целое; но с тех самых пор, как картина от меня
ускользнула, я чувствовал, что захлебываюсь и пропадаю в без-
граничности — и не только в понятной безграничности времени
и пространства, но и в непреодолимых расстояниях между людь-
ми, даже когда до них вроде бы рукой подать,
9 февраля 2015 г.
Потому что, понимаешь, — она обхватила себя
руками, потерла предплечья, — было очень-очень трудно. Занима-
ешься, занимаешься, занимаешься — по шесть часов в день, дер-
жишь флейту на весу — и уже руки сводит, да ты и сам, наверное,
этого наслушался, чепухи этой про позитивное мышление, учите-
ля, физиотерапевты обычно на такое не скупятся — “Да у тебя все
получится!”, “Мы так в тебя верим!”, — а ты на это ведешься, и да-
вай вкалывать, и вкалываешь изо всех сил, и себя ненавидишь
за то, что видимо, недостаточно вкалываешь, и думаешь, если
не получается ничего, сама, значит, виновата, и вкалываешь еще
сильнее, а потом — ну вот.
9 февраля 2015 г.
Людям, с их зависимостью
от законов биологии, пощады тут ждать не стоит: мы поживем-по-
живем, поволнуемся немного, а потом умираем и гнием в земле,
как мусор. Время скоро нас всех изведет. Но извести или потерять
бессмертную вещь — переломать связи посильнее временных —
значит расцепить что-то на метафизическом уровне, распробовать
до жуткого новый вкус отчаяния.
9 февраля 2015 г.
Ты читал “Идиота”, так? Читал.
В общем, “Идиот” меня здорово тогда растревожил. Растревожил
так, что я потом художку особо и не читал больше, ну кроме вся-
ких там “Татуировок дракона”. Потому что, — я все пытался пере-
бить его, — ну, слушай, потом мне скажешь все, что ты думаешь,
дай я сейчас тебе расскажу, почему эта книжка так меня растрево-
жила. Потому что Мышкин всем делал только добро… бескорыст-
но… ко всем он относился с пониманием и сочувствием, и к чему
привела вся эта его доброта? К убийствам! Катастрофам! Я из-за
этого очень распереживался. Ночами не спал, так переживал! По-
тому что — ну почему так? Как такое может быть? Я эту книжку
три раза прочел, все думал, может, не понял чего. Мышкин был до-
брый, он всех любил, он мягкий был человек, всех прощал, в жиз-
ни не совершил ничего дурного, но — доверился не тем людям,
понапринимал неверных решений и всем этим навредил. Очень
мрачный смысл у этой книги. “Зачем быть хорошим?” Но — вот
что мне в голову-то вчера пришло, когда мы в машине ехали. А что
если — что если все гораздо сложнее? Что если и в обратную сторо-
ну все тоже — правда? Потому что, если от добрых намерений ино-
гда бывает вред? То где тогда сказано, что от плохих бывает только
плохое? А вдруг иногда неверный путь — самый верный? Вдруг
можно ошибиться поворотом, а придешь все равно, куда и шел?
Или вот — вдруг можно иногда все сделать не так, а оно все равно
выйдет как надо?
9 февраля 2015 г.
Потому что разве не вдалбливают в нас постоянно, с самого дет-
ства, непреложную культурологическую банальность?.. Начиная
с Уильяма Блейка и заканчивая леди Гагой, от Руссо до Руми, “То-
ски”, “Мистера Роджерса” — одна и та же до странного неизмен-
ная сентенция, с которой согласен стар и млад: что делать, если
сомневаешься? Как понять, что для тебя правильно? И любой пси-
хотерапевт, любой специалист по профориентации, любая дисне-
евская принцесса знает на это ответ: “Будь собой”. “Следуй зову
сердца”.
Только вот, пожалуйста, пожалуйста, разъясните-ка мне вот что.
А что, если у тебя такое сердце, которому нельзя доверять?.. Что,
если сердце по каким-то своим непостижимым причинам заведет
тебя — вполне умышленно, в облаке невыразимого сияния — по-
дальше от здоровья, семейной жизни, прочных общественных
связей и вялых общепринятых добродетелей прямиком в осле-
пительный жар погибели, саморазрушения, беды?
9 февраля 2015 г.
И если правду говорят, что каждая великая
картина — на самом деле автопортрет, что же тогда нам Фабрици-
ус рассказывает о себе? Художник, пред чьим талантом преклоня-
лись величайшие художники его времени, который умер таким
молодым, так давно и о ком мы почти ничего не знаем?
9 февраля 2015 г.
Но что эта картина рассказывает о самом Фабрициусе? Ни слова
о том, каким он был семьянином, кого любил и во что верил, ни-
чего о его гражданских или карьерных устремлениях, о том, пре-
клонялся ли он перед властью и богатством. Тут только биение
крошечного сердечка и одиночество, залитая солнцем стена и чувство безвыходности. Время, которое не движется, время, которое
нельзя назвать временем. И в самой сердцевинке света застрял, за-
мер маленький пленник.
9 февраля 2015 г.
никто, никто и никогда не убе-
дит меня в том, что жизнь — это главный приз, величайший дар.
Потому что вот вам правда: жизнь — это катастрофа. Сама суть
нашего существования, когда мы мечемся туда-сюда, пытаясь себя
прокормить, обрести друзей и сделать что-то там еще по спи-
ску — есть катастрофа. Забудьте вы все эти глупости в духе “Наше-
го городка”, которые только и слышишь отовсюду: про то, какое
это чудо — новорожденный младенчик, про то, сколько радости
сокрыто в одном-единственном цветке, про то, как неисповедимы
пути, и т. д и т. п. Как по мне — и я упорно буду твердить это, пока
не умру, пока не рухну в грязь своей неблагодарной нигилистич-
ной рожей, пока не ослабею настолько, что не смогу и ни слова
выговорить: уж лучше не рождаться вовсе, чем появиться на свет
в этой сточной канаве. В этой выгребной яме больничных крова-
тей, гробов и разбитых сердец. Ни выйти на свободу, ни подать
апелляцию, ни “начать все заново”, как любила говаривать Ксан-
дра, путь вперед только один — к старости и утратам, и только
один выход — смерть.
9 февраля 2015 г.
Но в сияющих ее голубых заводях, на первый взгляд столь ма-
нящих — пока не разверзлось никаких глубин, так что иногда
у меня возникало неприятное ощущение, будто я шлепаю по мел-
ководью и ищу, куда бы прыгнуть, чтоб можно было окунуться.
17 марта 2015 г.
Мне нужно сказать,что жизнь-какой бы она не была-коротка. Что судьба жестока,но,может быть,не слепа. Что природа (в смысле Смерть) всегда побеждает,но это не значит,что нам следует склоняться и пресмыкаться перед ней. И что,даже если нам здесь не всегда так уж весело,все равно стоит окунуться поглубже, отыскать брод,переплыть эту сточную канаву, с открытыми глазами, с открытым сердцем. И в разгар нашего умирания,когда мы проклевываемся из почвы и в этой же почве бесславно исчезаем,какой же почет,какой триумф - любить то, над чем Смерть не властна.Не только катастрофы и забвения следовали за этой картиной сквозь века- но и любовь. и пока она бессмертна (а она бессмертна), есть и во мне крохотная яркая частица этого бессмертия. Она есть,она будет. И я прибавляю свою любовь к истории людей,которые тоже любили красивые вещи,выглядывали их везде, вытаскивали из огня,искали их, когда они пропадали, пытались их сохранить и спасти,передавая буквально из рук в руки /,звучно выкликая промеж осколков времени следующее поколение тех,кто будет любить их, и тех,кто придет за ними.
13 декабря 2015 г.
И большинство вроде ведь довольствуется тонюсенькой позолотой и искусным сценическим освещением, которые, бывает, придают изначальному ужасу человеческой доли вид куда более таинственный, куда менее гадкий. Люди просаживают деньги в казино и играют в гольф, возятся в саду, покупают акции и занимаются сексом, меняют машины и ходят на йогу, работают, молятся, затевают ремонт, расстраиваются из-за новостей по телику, трясутся над детьми, сплетничают про соседей, выискивают отзывы о ресторанах, основывают благотворительные фонды, голосуют за политиков, следят за “Ю-Эс Оупен”, обедают, путешествуют, занимают себя кучей гаджетов и приспособлений, захлебываются в потоке информации, эсэмэсок, общения и развлечений, которые валятся на них отовсюду, и все это только чтобы забыть, где мы, кто мы.
18 декабря 2015 г.
Иногда, чтобы понять целый мир, нужно сосредоточиться на самой крохотной его части, пристально вглядываться в то, что находится рядом с тобой, пока оно не заменит целое; но с тех самых пор, как картина от меня ускользнула, я чувствовал, что захлебываюсь и пропадаю в безграничности – и не только в понятной безграничности времени и пространства, но и в непреодолимых расстояниях между людьми, даже когда до них вроде бы рукой подать, со все нарастающим вертиго я представлял себе места, где я был, и места, где не был, утраченный, безграничный, непознанный мир, неопрятный лабиринт городов и закоулков, летящий по ветру пепел и беспредельную враждебность, пропущенные пересадки, навек потерянные вещи, и в этот-то мощный поток затянуло мою картину, и она теперь несется куда-то: крошечная частичка духа, колышется в темном море слабая искорка.
18 декабря 2015 г.
Волноваться! Только время тратить! Все, что написано в священных книгах, чистая правда. Понятно ведь, что “тревожность” – признак примитивной, духовно неразвитой личности. Как там было у Йейтса, что-то про глядящих на мир китайских старцев? “Все гибнет – творенье и мастерство”. “В зрачках их древних мерцает смех”[81]. Вот она – мудрость. Люди веками рыдали и убивались, веками уничтожали все подряд и жаловались на свои убогие жизни, а толку – что толку? Зачем вся эта бесполезная тоска? Посмотрите на полевые лилии[82]. Зачем вообще тревожиться – да хоть из-за чего? Разве мы, разумные существа, не пришли на эту землю, чтобы быть счастливыми – в краткий, отведенный нам срок?
19 декабря 2015 г.
И если правду говорят, что каждая великая картина – на самом деле автопортрет, что же тогда нам Фабрициус рассказывает о себе? Художник, пред чьим талантом преклонялись величайшие художники его времени, который умер таким молодым, так давно и о ком мы почти ничего не знаем? Говоря о себе как о художнике, на подробности он не скупится. Его линии говорят за него. Жилистые крылышки, процарапанные бороздки на перьях. Видишь скорость его кисти, твердость руки, плотные шлепки краски. И тут же, рядом с размашистыми, густыми мазками – полупрозрачные участки, выполненные с такой любовью, что в самом контрасте таится нежность и как будто бы даже улыбка, под волосками его кисти виднеется прослойка краски; он хочет, чтоб и мы коснулись пушка у него на груди, ощутили мягкость, рельефность пера, хрупкость коготков, которые он сомкнул вокруг медной жердочки.
19 декабря 2015 г.
Но что эта картина рассказывает о самом Фабрициусе? Ни слова о том, каким он был семьянином, кого любил и во что верил, ничего о его гражданских или карьерных устремлениях, о том, преклонялся ли он перед властью и богатством. Тут только биение крошечного сердечка и одиночество, залитая солнцем стена и чувство безвыходности. Время, которое не движется, время, которое нельзя назвать временем. И в самой сердцевинке света застрял, замер маленький пленник. Помнится, я что-то читал про Сарджента, про то, как, рисуя портреты, Сарджент вечно выглядывал в натурщике животное (едва узнав об этом, я стал подмечать эту черту во всех его работах: удлиненные лисьи мордочки и заостренные уши сарджентовских богатых наследниц, кроличьи зубы мыслителей, львиные гривы крупных промышленников, круглые совиные лица детей). И так легко на этом бравом портретике разглядеть в щегле – человека. Гордого, уязвимого. Один пленник смотрит на другого.
19 декабря 2015 г.
Это место, где реальность схлестывается с идеалом, где шутка становится серьезностью, а все серьезное – шуткой. Волшебная точка, в которой верна как любая идея, так и ее противоположность.
И я надеюсь, что в этом сокрыта какая-то высшая истина о страданиях, по меньшей мере в моем понимании – хотя я давно понял, что для меня важны только те истины, которых я не понимаю и не смогу понять. Все загадочное, двусмысленное, неизъяснимое. Все, что не укладывается в историю, все, у чего нет никакой истории. Пятно света на еле заметной цепочке. Солнечный луч на желтой стене. Одиночество, что отделяет живое существо от другого живого существа. Печаль, что неотделима от радости.
19 декабря 2015 г.
Мне нужно сказать, что жизнь – какой бы она ни была – коротка. Что судьба жестока, но, может быть, не слепа. Что Природа (в смысле – Смерть) всегда побеждает, но это не значит, что нам следует склоняться и пресмыкаться перед ней. И что, даже если нам здесь не всегда так уж весело, все равно стоит окунуться поглубже, отыскать брод, переплыть эту сточную канаву, с открытыми глазами, с открытым сердцем. И в разгар нашего умирания, когда мы проклевываемся из почвы и в этой же почве бесславно исчезаем, какой же это почет, какой триумф – любить то, над чем Смерть не властна. Не только катастрофы и забвение следовали за этой картиной сквозь века – но и любовь. И пока она бессмертна (а она бессмертна), есть и во мне крохотная, яркая частица этого бессмертия. Она есть, она будет. И я прибавляю свою любовь к истории людей, которые тоже любили красивые вещи, выглядывали их везде, вытаскивали из огня, искали их, когда они пропадали, пытались сохранить их и спасти, передавая буквально из рук в руки, звучно выкликая промеж осколков времени следующее поколение тех, кто будет любить их, и тех, кто придет за ними.
15 марта 2016 г.
Про солдата, который от ужаса так обезумел, что принялся хоронить на поле боя птиц и белок. Всякую такую мелочь, маленьких животных, тоже ведь сотнями убивало под перекрестным огнем. Множество крохотных могилок.
20 марта 2016 г.
самой маминой смерти никто так ко мне не прикасался – по-дружески, чтобы подхватить меня, когда растеряюсь, и я, будто бездомный пес, изголодавшийся по любви, вдруг ощутил, как из глубины, из самой моей крови, рванулась верность, внезапное, унизительное, защипавшее глаза убеждение, что это хорошее место, это хороший человек, я могу ему довериться, тут меня никто не тронет.
31 марта 2016 г.
пустыня – этот безбрежный океан жары – место и ужасное, и прекрасное одновременно. Может, и есть что-то в этой ее пустоте, в этой ее первозданности. Свет ушедших дней сильно разнится со светом дней нынешних, и все же в этом доме каждый уголок напоминает мне о прошлом. Но когда я думаю о тебе, то кажется, будто ты ушел на корабле в море – уплыл в чужестранную яркость, где нет никаких дорог, а есть только звезды и небо.
10 апреля 2016 г.
Я быстро вытряхнул картину наружу, и ее свет тотчас же окутал меня, как будто музыкой, сокровенной сладостью, которая ощущалась только в глубочайшем, волнующем кровь ладу правильности – так сердце бьется ровно и размеренно, когда ты рядом с любящим тебя человеком, который никогда тебе не причинит вреда.
14 апреля 2016 г.
Ну, в общем, вот он весь секрет – всегда отвлекай внимание зрителей от места, где проворачиваешь фокус. Это первый закон магии, Очкастик. Помни об этом.
17 мая 2016 г.
вернее, как странно, что в настоящем может застрять такой яркий осколок прошлого, разбитый, разломанный, но так и не сгинувший до конца.
31 мая 2016 г.
когда мы приучаемся говорить с собой – это важно, важно, когда нам удается пением убаюкать свое отчаяние. Но картина научила меня еще и тому, что мы можем говорить друг с другом сквозь время. И, кажется, мой несуществующий читатель, я хочу сказать тебе что-то очень серьезное, очень настоятельное, и чувствую, что должен сказать это таким настоятельным тоном, как будто мы с тобой находимся в одной комнате. Мне нужно сказать, что жизнь – какой бы она ни была – коротка. Что судьба жестока, но, может быть, не слепа. Что Природа (в смысле – Смерть) всегда побеждает, но это не значит, что нам следует склоняться и пресмыкаться перед ней. И что, даже если нам здесь не всегда так уж весело, все равно стоит окунуться поглубже, отыскать брод, переплыть
31 мая 2016 г.
эту сточную канаву, с открытыми глазами, с открытым сердцем. И в разгар нашего умирания, когда мы проклевываемся из почвы и в этой же почве бесславно исчезаем, какой же это почет, какой триумф – любить то, над чем Смерть не властна. Не только катастрофы и забвение следовали за этой картиной сквозь века – но и любовь. И пока она бессмертна (а она бессмертна), есть и во мне крохотная, яркая частица этого бессмертия. Она есть, она будет. И я прибавляю свою любовь к истории людей, которые тоже любили красивые вещи, выглядывали их везде, вытаскивали из огня, искали их, когда они пропадали, пытались сохранить их и спасти, передавая буквально из рук в руки, звучно выкликая промеж осколков времени следующее поколение тех, кто будет любить их, и тех, кто придет за ними.
17 июня 2016 г.
вот вам правда: жизнь — это катастрофа. Сама суть нашего существования, когда мы мечемся туда-сюда, пытаясь себя прокормить, обрести друзей и сделать что-то там еще по списку — есть катастрофа.
Книгу планируют прочесть 121
яна яцкевич
Яна Коба (Холостенко)
Юля Паршутина
умирающая
Татьяна Родькина
Сергей Свистунов
Сергей Герасимович
Светлана Лафазан
Раиса Сизова (Савченко
Паппи-Хосэ Пуэнто
Книгу прочитали 130
Юрий Капатков
Юлия Проект
Юлия Ловен
Эвелина Руденок
Тимофей Лукашевич
Татьяна Бушмаринова
Степан
Станислав Коцарь
Сергей Нефедов
Сергей Карасевич
Тем, кому нравится эта книга, также понравилось

Топ