Описание

Евгений Водолазкин - филолог, специалист по древнерусской литературе, автор романа "Соловьев и Ларионов", сборника эссе "Инструмент языка" и других книг. Герой нового романа "Лавр" - средневековый врач. Обладая даром исцеления, он тем не менее не может спасти свою возлюбленную и принимает решение пройти земной путь вместо нее. Так жизнь превращается в житие. Он выхаживает чумных и раненых, убогих и немощных, и чем больше жертвует собой, тем очевиднее крепнет его дар. Но возможно ли любовью и жертвой спасти душу человека, не сумев уберечь ее земной оболочки?

Отзывы ( 7 )
7 отзывов Чтобы добавить отзыв, вы должны .
Раз в месяц дарим подарки самому активному читателю.
Оставляйте больше отзывов, и мы наградим вас!
Michael Schnittke
12 сентября 2014 г.

"Итак,— хвала тебе, Чума!"

"Родился я с любовию к искусству;
Ребенком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался….
...Ремесло
Поставил я подножием искусству...
…Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты."

Читая Лавра долго не мог справиться с неприятным впечатлением от его первой “книги познания”. В ней много на мой вкус совершенно фальшивых пассажей. По-моему, нормальному читателю не надо рассказывать, что такое изба-пятистенок, и как обозначались числа буквами с титлами. Да и вечная чума — главное действующее лицо первой, да отчасти, и второй и четвертой “книги” — раздражала. Однако, куда сильнее мой вкус оскорблял нарочитый церковно-славянский двадцатого века, на котором говорят персонажи этой “книги познания”.
Прочитав ее, долгое время не мог заставить себя читать дальше, и не заставил бы, если бы не компетентные друзья, которые настаивали на хорошести всей вещи. За это спасибо!
Вторая “книга отречения” несравнимо лучше. В начале ее, правда, все еще вздрагиваешь от церковно-славянизмов и роли чумы в сюжете, но к этому уже привык, и не бросаешь чтения, поскольку образ главного героя тут интересен. Не мешает, а может и помогает, даже явная “житийность” повествования. Собственно, как раз житийность и придает цельность этой части. Третья часть — послабее, четвертая — несколько лучше и опять благодаря житийным мотивам.
Но в целом, понимаешь, что вся вещь сделана как лоскутное одеяло. Более того, эклектика — “... что постмодернизмом мы зовем, хоть постмодерна тут нимало не вижу я, да что нам в том…” – даже не прием, а суть “Лавра”.
В романе имеется, пожалуй, основной и многократно повторяемый прием сочетания церковно-славянизмов с современными разговорными или письменными штампами — современными нам, а не героям романа. Поскольку оба стиля — полный анахронизм, вместе они иногда выглядят здорово, как вот в таком пассаже: “Следует констатировать, что разделявшая нас преграда скрылась на время под невиданно толстым льдом. Если желаешь собирать замерзающий элемент и на моей территории, ничтоже вопреки глаголю.” Жаль только, что автор этим приемом несколько злоупотребляет, постепенно от него возникает привкус второй свежести.
Итак, лоскутное одеяло. Там, где яркие лоскутки никак не сшиты, они иногда очень хороши и воспринимаются сами по себе. Авторские швы как правило хуже самих лоскутьев, а сшитые вместе, лоскутки и сами теряют. Одним из швов является образ итальянца Амброджо. Он примечателен собственно только своим даром предвидения, а его роль во всем сюжете сводится к пришиванию рюшек из будущего к лоскуткам вымышленного времени романа. Другие швы: все та же чума или, скажем, ожидание конца света иногда склеивают отрывки, но часто слишком назойливо выделяются и мешают. Несколько лучше работает житийный стиль. Второй и, отчасти, четвертой части он придает определенную цельность. Видно, что автор житиями специально занимался и любит их.
В целом, если учесть “каменный век” современной литературы, роман не так плох, как может показаться по первым главам. Пожалуй, его стоит прочитать.

Закончу еще одной цитатой: “И се егда в т(вeрдo) едина чертица сотрется, то несть разумети, т(вeрдo) было или п(окои), да тем в трехсотном числе осмьдесятное мнится. Чем ты докажешь, скажи, Амброджо, что расчеты твои непогрешимы и что рождество Спасителя нашего Иисуса Христа действительно пришлось на 5500 год? Какой, спрашивается, гармонией ты поверишь всю эту алгебру?”

Оно конечно “не алгеброй гармонию” а “гармонией алгебру”, но, все равно, это явный Сальери, а отнюдь не Моцарт — пушкинские, разумеется, не исторические.

#
Павел Антонян
11 декабря 2014 г.

"Лавр" - это настоящий русский роман, прекрасно написанный, в нем каждое слово живет и дышит. Книга большой жизни, она о каждом из нас о народе в целом. С большим удовольствием прочитал от начала до конца.

#
Olga  Fomina
31 января 2016 г.

Начала читать (еще самое начало) - любопытно, но некоторые фразы просто повергли в шок (с учетом описываемого 15 века)
например : " Из-под снега полезла вся лесная неопрятность – прошлогодние листья, потерявшие цвет обрывки тряпок и ПОТУСКНЕВШИЕ ПЛАСТИКОВЫЕ БУТЫЛКИ (??????)."
или еще: "Все соломенные были одинаковыми и все походили на Устину. Когда ей Арсений об этом сказал, она разрыдалась.
Спасибо (кивнула) ЗА КОМПЛИМЕНТ (??????)" ЧТО БЫ ЭТО ЗНАЧИЛО?

#
Olga  Fomina
31 марта 2016 г.

Признаюсь, чтобы понять и принять этот "филологический" роман и игру с вневремением, пришлось прочитать биографию Е. Водолазкина и его интервью - О «Лавре» и реальной любви. «Лавр» - о том, что никогда ничто не может быть потеряно. И при том, что Бог Всеблагий, всегда есть надежда. О том, что любовь может быть вечной....времени нет, и это одно из посланий романа."(цитата из интервью)

#
Валерий Энговатов
25 июня 2016 г.

Книга хотя и интересная, но слишком религиозная: весь упор на молитву и милость Божию.

Понравились и включения предвидений юродивого Фомы и Амброзио, связанных с 20 веком. Много говорится о средневековом взгляде на тело и душу человека, на животных и болезни.

На мой взгляд, повествование перенасыщено описанием всяких чудес, связанных с деятельностью Арсения: врачебной, духовной, предвидениями и т.п.

Поэтичность книги — её главная особенность.

#
Вероника Войненкова

Восхитительная вещь!

#
Виталий Сонько
3 июня 2018 г.

"Доложена быть мысль и мощная идея"

Автор, бесспорно, блестящий филолог, такой профессионал, степень которого меня скорее отталкивает. А дальше немного пофантазирую, как это могло бы быть. Сидит он и думает, о чем бы ему написать? У нас же тут православие возрождается, давай наваяю абсолютно вторичный, клишированный роман о городском сумасшедшем. Народу нашему такие от чего-то нравятся, их никто никогда не видел, но все верят в их существование.

Начну с вопросов, не покидавших меня на протяжении всего чтения этого ужаса. Почему в представлении интеллигента мнимый святой должен быть измазан говном с ног до головы, покрыт язвами, струпьями, быть искусанным всеми насекомыми на земле, источать смрад, в общем выглядеть максимально ужасающе. Но это все фигня, надо поддать адских душевных мук, приправить все это нездоровой патологией и побольше-побольше шизофрении. Сразу в расход ненужных персонажей и прям чтобы он с этими трупами рядышком потихоньку сходил с ума. А потом поддать благодати, пустить это чудовище в народ. А в некоторых городах еще таких же коллег поселить и поделить территории, где каждый из них работает.

Т.е. если он просто, как например святой Виталий Александрийский, чье имя совпадает с моим, жил - это неправдоподобно, не по-нашему. Он спасал, как сейчас принято говорить, женщин с низкой социальной ответственностью. Говном не мазался, никто у него не умирал, он не страдал , не был шизофреником, был обычным нормальным монахом. Кто тот автор, придумавший, что для пущей убедительности в житие наших святых надо поддать побольше говна. Где в реальности такие люди живут?

Главный герой шизофреник, странствующий не пойми куда, ни пойми зачем по дороге его ждут глупейшие испытания. Автор изо всех сил старался имитировать под житие какого-нибудь святого, поэтому вставлял так не к месту церковнославянский язык. Убийство героев он смаковал, не скупился на жесть. Опять же читать эти его болезненные фантазии было очень тяжело. И как же я радовался финалу этой нудной, растянутой до неприличия, бездарной истории.

Мне тут все казалось таким пошлым. Возможно, потому что я в жизни прочитал ни одно житие. И пусть я, в отличие от автора, не эксперт в этом вопросе, но представление имею, от того его потуги выглядели для меня такими нелепыми. Как же убога современная литература. Зачем был весь этот пошлый роман, для кого он, что он хотел им сказать, какая идея в него была заложена? Мой ответ: сам для себя и никакой.

Читать на свой страх и риск.

#
Цитаты (16)
16 цитат Чтобы добавить цитату, вы должны .
17 апреля 2014 г.
Вот ты говоришь, что тебе мало веры, ты хочешь еще и знания. Но знание не предполагает духовного усилия, знание очевидно. Усилие предполагает вера. Знание – покой, а вера – движение.Но
17 апреля 2014 г.
осознаешь, так зачем же и двигаться? Вот ты говоришь, что тебе мало веры, ты хочешь еще и знания. Но знание не предполагает духовного усилия, знание очевидно. Усилие предполагает вера. Знание – покой, а вера – движение.Но
17 апреля 2014 г.
И не увлекайся горизонтальным движением паче меры.А чем увлекаться, спросил Арсений.Движением вертикальным, ответил старец и показал вверх.В
31 марта 2016 г.
Что вы за народ такой, говорит купец Зигфрид. Человек вас исцеляет, посвящает вам всю свою жизнь, вы же его всю жизнь мучаете. А когда он умирает, привязываете ему к ногам веревку и тащите его, и обливаетесь слезами.
Ты в нашей земле уже год и восемь месяцев, отвечает кузнец Аверкий, а так ничего в ней и не понял.
А сами вы ее понимаете, спрашивает Зигфрид.
Мы? Кузнец задумывается и смотрит на Зигфрида. Сами мы ее, конечно, тоже не понимаем.
18 ноября 2018 г.
В разное время у него было четыре имени. В этом можно усматривать преимущество, поскольку жизнь человека неоднородна. Порой случается, что ее части имеют между собой мало общего. Настолько мало, что может показаться, будто прожиты они разными людьми. В таких случаях нельзя не испытывать удивления, что все эти люди носят одно имя.
7 декабря 2018 г.
Что вы за народ такой, говорит купец Зигфрид. Человек вас исцеляет, посвящает вам всю свою жизнь, вы же его всю жизнь мучаете. А когда он умирает, привязываете ему к ногам веревку и тащите его, и обливаетесь слезами.
Ты в нашей земле уже год и восемь месяцев, отвечает кузнец Аверкий, а так ничего в ней и не понял.
А сами вы ее понимаете, спрашивает Зигфрид.
Мы? Кузнец задумывается и смотрит на Зигфрида. Сами мы ее, конечно, тоже не понимаем.
11 августа 2019 г.
Уединенное существование с Арсением было, безусловно, ее счастьем. Но было и чем-то другим, что становилось с каждым днем заметнее. Арсений, казавшийся ей всем миром, заменить целого мира все-таки не мог. Чувство оторванности от общей жизни рождало в Устине беспокойство. И Арсений это видел.
Книгу планируют прочесть 40
Юлия Астахова
Эвелина Руденок
Тимур Гаврилов
София
Сергей Свистунов
Сергей
Ринат Саитов
Мария Калачева
Марианна Говор
Кэт Миняева
Книгу прочитали 61
Юлия Гончар
Татьяна Спиридонова
Татьяна Михайлова
Татьяна Груша
Станислав Стасон
Сергей Вишневский
Роман Карпук
Павел Антонян
Николай Чеботников
Николай Солонин
Тем, кому нравится эта книга, также понравилось

Топ